Дом Наркомфина

Костик. Бывают периоды, твой знакомый становится опознавательным знаком эпохи. Ты, Савва, выражаешь собой процесс исторического значения, начавшийся в пятидесятые годы.

Савва. Какой же?

Костик. Глобальный исход москвичей из общих ульев в личные гнезда.


Леонид Зорин, «Покровские Ворота»


Введение


На протяжении всей своей истории Дом Наркомфина существовал в статусе символа, значение которого менялось со временем. 


Его история началась как великолепная («безумству храбрых…») попытка создать условия для воспитания нового человека - свободного от мещанского сознания, от привычек старого быта, от буржуазной «суеты вокруг дивана». Позже, когда эксперимент потерпел крах, дом обрел диаметрально противоположный статус, как сказали бы в наше время, «элитного жилья». Наконец, в последние десятилетия он существует в качестве стремительно разрушающегося памятника великой эпохе, упорно не замечаемого городскими властями. 

И это тоже символично! Костью в горле стоят (пока еще стоят!) эти стены для людей, из лексикона которых ушли слова «труд, доблесть, слава», вытесненные «бюджетом, прибылью,  рентабельностью». Недаром, с каждым днем Дом Наркомфина, разваливаясь, уходит в небытие, уступая место в городском культурном пространстве новому несокрушимо-монументальному символу постсоветской России - выстроенному неподалеку ТЦ «Новинский пассаж». Так чахоточный революционер-визионер оказался сметен на обочину истории «купчиной толстопузым». 


Впрочем, все это лирика. В рамках нашего сегодняшнего разговора важно другое - творение замечательно советского архитектора Моисея Яковлевича Гинзбурга представляет собой идеальный пример сплава архитектуры с актуальным общественно-политическим контекстом. Проект дома-коммуны рассказывает нам о том, как человеческий разум формирует особую материальную реальность, которая призвана, став средоточием определенных идей, вернуть их обратно человеку, ответно формируя уже его собственную личность.


Именно об это мы и поговорим, попутно кратко обрисовав некоторые идеологические предпосылки возникновения Дома Наркомфина, основные вехи его истории и особенности проекта, реализовать который полностью, к сожалению, не удалось.

Концепция


Прежде всего, следует отметить, что на русской почве идеи коммунального быта имеют давнюю историю. Мы не будем упоминать крестьянскую общину, поскольку, несмотря на некоторую внешнюю схожесть с различными «коммунальными» проектами, в ее основе лежит совершенно иной принцип. Речь идет не о раскрепощении человека, путем отчуждения его от ежедневной вовлеченности в процесс индивидуального «бытования», но об инструменте выживания, существующем в мире, губительном для одиночек. Именно поэтому в первые годы советской власти мы можем наблюдать стремительное бегство деревенской молодежи в города... в которых стихийно возникали коммуны самого разного толка.


Первые сколько-нибудь массовые попытки реализации такого рода проектов начали осуществляться еще в XIX веке, во многом, инспирированные романом Чернышевского «Что делать?». Показательно, что в ряде случаев такие коммуны становились ареной для возникновения разнообразных комичных ситуаций, связанных с тем, что представления о коллективизме «коммунаров» (как правило, из хороших семей) нередко терпели крах при столкновении с реальностью. Так, например, сбежавшая из родительского дома восторженная барышня с ужасом постигала все прелести работы прачки или кухарки. И уж в любом случае, подобные эксперименты ни в коем случае не одобрялись и, тем более, не поддерживались ни обществом, ни государством.


Первые послереволюционные годы стали своеобразным ренессансом идеи общего быта - так первые дома коммуны стали возникать уже начиная с 1918 года, получив название «Рабочие дома». В 1919 году этот, по началу стихийный, процесс был взят под контроль и возглавлен новой властью. Важно отметить, что таким способом решалось сразу две проблемы: идеологическая и жилищная.


С точки зрения идеологии и в контексте парадигмы «бытие определяет сознание», создание домов-коммун было призвано окончательно вытравить из советского гражданина все начала буржуазного индивидуализма, т.е. иными словами, задача состояла в формировании условий для дегуманизации, для превращения просто человека в человека, обладающего принципиально новым, коммунистическим сознанием. Проект, ни много, ни мало, эволюционистского свойства и по-настоящему глобального размаха!


Однако, были и несколько более приземленные мотивы для подобных социальных опытов: например, жилищный кризис, вызванный резким переделом рынка недвижимости, точнее перераспределением собственности в пользу победившего класса. Не забудем и усилившуюся миграцию из деревни в город и многие другие процессы, объективно способствующие возникновению необходимости поиска новых форм расселения горожан.


Впрочем, «коммунами» такие дома могли считаться лишь номинально, в силу того, то главный принцип - формирование новых общественно-бытовых конструкций оставался нереализованным. Действительно, очень быстро стало очевидно, что старые формы (в первую очередь, архитектурные!) решительным образом не подходят на роль площадок для создания ячеек нового, коллективного быта.


Закономерным образом развернулась дискуссия об архитектурно-планировочных концепциях будущих коммун. Идее города-сада, в рамках которого коммунальный быт был реализован в формате поселка, противостояли комплексные проекты домов, объединяющих в себе, как сугубо жилищные, так и бытовые функции. 


В этом контексте, проект М. Гинзбурга являлся, по авторскому определению, во всех отношениях «домом переходного типа». Во-первых, предусматривалось сохранение классической семейной структуры проживания, во-вторых, хотя речь шла о многоквартирном доме, почти вся инфраструктура была вынесена за его пределы в, связанный переходом, отдельный корпус. 

Моисей Яковлевич Гинзбург

Архитектор


Моисей Яковлевич Гинзбург родился в 1892 году в Минске. После окончания Коммерческого училища, продолжил образование за границей в Парижской академии изящных искусств, Архитектурной школе Тулузы и в Миланской академии художеств. Вернувшись в 1914 году в Россию, поступил на архитектурное отделение Рижского политехникума, которое закончил в 1917 году с дипломом инженера-строителя. 


Начав в 1921 году преподавательскую деятельность во ВХУТЕМАСе (Высшие художественно-технические мастерские), год спустя Моисей Яковлевич становится профессором Московского института гражданских инженеров по кафедре истории архитектуры, а еще через год - профессором уже самого ВХУТЕМАСа.


Именно в этот период Гинзбург сближается с братьями Весниными, занимая достойное место в первых рядах движения советского конструктивизма. Об этом художественном направлении стоит упомянуть особо: конструктивизм провозглашал принципы функциональности и простоты форм, являясь не столько и не столько методом творческого осмысления реальности, сколько определенной идеологией. 


Именно поэтому конструктивизм выступал в роли не столько архитектурного стиля (одного из многих других), сколько метода воздействия на реальность, способа воспитания сознания нового человека, строителя коммунизма. Именно поэтому, в начале 1930-х гг. идеи конструктивизма попали в опалу, утратив свою актуальность для власти, которая окончательно бюрократизировалась, предав забвению революционные идеалы начала 1920-х гг.


Но все это будет позже, а пока Гинзбург выпускает два программных труда - «Ритм в архитектуре» (1923 г.) и «Стиль и эпоха» (1924 г.), активно участвует в работе ОСА (Объединения современных архитекторов), вместе с братьями Весниными работает над созданием новых типов общественных зданий. 


В 1928 году Моисей Яковлевич возглавил Секцию типизации Стройкома РСФСР, а год спустя - Секцию социалистического расселения Госплана РСФСР. Именно в это время строится главный герой нашего рассказа - Дом Наркомфина.


Совместно с Михаилом Осиповичем Барщем была разработана масштабная концепция «Зеленого города», в рамках которой планировалось реконструировать пространство Москвы, путем его децентрализации. Предполагалось сохранить исторические архитектурные памятники, некоторые административные здания, а также инфраструктурные объекты (гостиницы, стадионы и т.п.), выведя все остальное за городские пределы и определенным образом пространственно организовав. В этом проекте нашли свое воплощение «старые» идеи обобществления быта, при этом особое внимание уделялось необходимости гораздо более взвешенного, чем раньше, подхода к их практической реализации. Увы, «Зеленый город» так и остался концепцией.


В 1930 году Гинзбург становится действительным членом Академии архитектуры СССР, а во время Великой Отечественной войны возглавляет сектор типизации и индустриализации строительства. В рамках программы создания проектов восстановления разрушенных в ходе боевых действий городов, Моисей Яковлевич напряженно работает над вариантами воссоздания Севастополя.  В 1946 году Гинзбург ушел из жизни, так и не закончив этот проект, но, оставив после себя огромное теоретическое наследие и целый ряд потрясающих проектов, среди которых Дом Наркомфина занимает особое место.

Николай Александрович Милютин

Проект


Дом Наркомфина получил такое название неслучайно, поскольку построен был по заказу наркома финансов РСФСР Николая Александровича Милютина для сотрудников соответствующего ведомства. Интересна фигура наркома: в юности, стремясь стать архитектором, Николай Александрович начал было получить профильное образование, но, увлекшись общественной деятельностью, был вынужден оставить эту стезю. Завершить начатое Милютину удалось лишь в 1940 году, тем не менее, на протяжении всей своей жизни нарком не только интересовался архитектурой, но и активно поддерживал молодые таланты, в частности, покровительствовал и Гинзбургу.


Изначально проект дома носил комплексный характер: по замыслу автора речь шла о целом архитектурно-пространственном ансамбле, который должен был располагаться на довольно обширной территории. Огромное значение имела композиционная целостность проекта и его гармоничная встроенность в окружающий городской контекст.


На начальной стадии реализации проекта участок, отведенный под строительство, отвечал всем требованиями архитектора – это была территория двух усадеб, примыкавшая к Новинскому бульвару. Предполагалось построить несколько функционально обусловленных корпусов, включавших с себя:

- жилое здание;

- коммунальный блок (кухня, столовая, спортивный зал, комнаты отдыха);

- детский корпус (ясли и детский сад);

- служебный блок (прачечная и сушильная комната).

При этом важной частью проекта было расположение данного комплекса в парке, что напрямую перекликалось с концепцией города-сада.


Предполагалось, что в рамках этой пространственно-архитектурной системы должно возникнуть особое пространство определенным образом срежиссированной жизни его обитателей. По сути, речь шла одновременно о замкнутом (инфраструктурная самодостаточность) и открытом (парк, как средство «подключения» к городской среде) мире, организация которого была призвана в максимальной степени способствовать созданию, поддержанию и развитию новых, коллективных форм быта.


К сожалению, после принятия в 1929 году нового генплана проект пришлось существенно модифицировать, поскольку радикальным образом изменились пространственные условия (границы участка), в которых предстояло строить комплекс. В итоге были построены только три элемента архитектурной системы Гинзбурга - жилой и коммунальный корпуса, а также служебный блок (прачечная). Более того, оказались сохранены усадебные постройки, а в границах участка, изначально отведенного исключительно под Дом Наркомфина, построено еще одно здание, никоим образом не вписывающееся в проект Моисея Яковлевича. Результат оказался плачевен: уникальная авторская идея по организации жилого и, прилегающего к элементам комплекса, пространства оказалась нереализована. В свою очередь, это повлекло за собой нарушение всей тончайшей структуры взаимодействия внутри архитектурной системы, при этом, сохраненные усадьбы приняли на себя роль буфера, отделяющего дом от Новинского бульвара, что добавило проекту обособленности.


Что касается жилого корпуса, то его шестиэтажное здание было рассчитано на 50 семей (общей численностью порядка 200 человек), разместить которые предполагалось в квартирах различных типов, в том числе и двухъярусных (!). На крыше дома располагался «пентхаус» Николая Александровича Милютина. Там же должны были размеситься площадки для отдыха жильцов (например, для загара). Помимо уникальной внутренней планировки, особенности которой представляют собой совершенно отдельную тему, жилой блок интересен целым набором очень показательных деталей. Например, благодаря ориентации квартир на две стороны, по утрам солнцем освящаются спальни, а вечером - гостиные. Отметим также, что само здание стоит на колоннах, благодаря чему не только сохраняется определенная приватность жизни квартирантов первого (фактически - второго) этажа, но и соблюдается (по крайней мере, так некогда задумывалось автором) единство паркового пространства. В свою очередь, коммунальный (или общественный) корпус представляет собой четырехэтажную кубическую постройку, соединенный с жилой частью специальным переходом, расположенным на уровне второго этажа. 


Сам Гинзбург признавал, что его проекту не удалось достичь тех целей, ради которых он создавался. Во-первых, не получилось выстроить цельную пространственно-архитектурную систему. Во-вторых... поневоле на ум приходит спорная, но интересная мысль о том, что «не коммунизм погубил Россию, а Россия - коммунизм». Несмотря на созданные условия для эффективной реализации модели общественного быта, жильцы упорно работали над тем, чтобы преобразовать свои квартиры в соответствии с тезисом «мой дом - моя крепость», устанавливая «частные» газовые плиты, игнорируя столовую и т.д., и т.п. Постепенно, естественным путем Дом Наркомфина превратился в обычный московский дом, отличающийся разве что богатой историей и удивительной конструкцией.

На строительстве дома
Дом в лучшие свои времена
Интерьер "пентхауса" Милютина
Коммунальный блок

История дома


Дом начал заселяться в 1931 году, среди новоселов были, в том числе, и представители советской номенклатуры, позже пополнившие число жертв репрессий 1937-38 гг. В первые послевоенные годы дом был передан на баланс Совету Министров РСФСР, а еще позже перешел в городское подчинение, что соответствующим образом сказалось на контингенте жильцов.


Официальное признание комплекса Дома Наркомфина памятником архитектуры произошло довольно поздно и далеко не сразу. В 1987 году жилой и коммунальный корпуса получили статус памятника архитектуры регионального значения, в свою очередь, прачечная удостоилась признания только в 2002 году, став выявленным объектом культурного наследия. Наконец, в 2004 году была официально определена территория памятника, более-менее совпадающая с границами землеотвода 1929 года.

В 2006 году комплекс зданий Наркомфина был включён в международный перечень с говорящим названием «World monuments watch list of 100 most endangered sites», а годом позже по заказу группы компаний «МИАН» Мастерской № 20 «МОСПРОЕКТ-2» им. М.В. Посохина было проведено историко-культурное исследование, результатом которого стало выявления целого ряда архивных документов, имеющих отношение к истории проектирования и строительства дома, а также разработка проекта охраны комплекса в целом и каждого объекта его объекта, в частности. 


Дело в том, что «МИАНа» (одного из учредителей фонда «Дом Наркомфина») были определенные планы, имеющие самое непосредственное отношение к реставрации и последующей эксплуатации дома. К 2011 году предполагалось не только закончить восстановительные работы, но и открыть в обновленном Дома Наркомфина т.н. «бутик-отель», своеобразный (впрочем, вполне функциональный) аттракцион для всех ценителей (в первую очередь, зарубежных) русского конструктивизма. Между тем, планы эти оказались даже более фантастическими, чем концепция дома-коммуны. Время идет, дом стремительно разрушается и в настоящее время находится в аварийном состоянии, которое некоторые эксперты оценивают как «критическое».

Один из последних проектов восстановление дома связан с именем внука Моисея Яковлевича - Алексея Владимировича Гинзбурга, который предложил создать в стенах этого уникального памятника современный жилой комплекс, тем самым, сохранив не только архитектурный облик, но и функциональное предназначение дома. Пока же Департамент культурного наследия Москвы утвердил только эскизный проект реставрации корпуса прачечной, что уже немало, поскольку знаменует хоть какой-то сдвиг в этой затянувшейся эпопее.


В интервью РБК daily Алексей Владимирович, отвечая на вопрос о характере реконструкции прачечной, сообщил следующее: «...желательно, чтобы этот дом обладал какой-то общественной функцией. Чтобы там было городское кафе или, например, книжный магазин, а не офис или бутик Versace. Это очень небольшое здание, но оно станет хорошей площадкой для обкатывания реставрационных технологий, которые можно было бы потом применить для всего комплекса». 

Алексей Владимирович Гинзбург

Размышляя о зачастую печальных судьбах памятников архитектуры в современной России, архитектор отметил следующее - «Инвестору, если он не чудак-филантроп, такие дома, конечно, неинтересны — дешевле построить новое здание, чем ввязываться в сложную и дорогую реставрацию. Оптимальным решением было бы, на мой взгляд, частно-государственное партнерство: чтобы человек, вкладывая деньги, получал впоследствии какие-то льготы или преференции. Важно, чтобы у государства была четкая программа — пока ее нет. Понятно, что пока боролись с космополитизмом или пытались выстроить имперскую символику, архитектура авангарда была для властей непонятной и чуждой. Но сейчас не думать о том, что это визитная карточка страны, едва ли не единственный случай в истории, когда мы не приглашали итальянцев отстраивать Петербург или Московский Кремль, а сами влияли на мировую архитектуру, по меньшей мере странно».


Так или иначе, но история Дома Наркомфина продолжается! Что ж, будем надеяться на ее благополучный исход.

Заключение


У каждого времени свои герои и своя архитектура. Пусть в наши дни идея коммуны, сама мысль о возможности променять такое естественное, такое понятное мещанское счастье на поразительный эксперимент по воспитанию нового человека - кажется дикой. Но это наша история, а без прошлого - нет будущего. Нельзя жить на пепелище, раз за разом сотворяя себе кумиров и затем яростно свергая их. Ведь это значит только одно - урок не усвоен. Урок уважения к своим корням, урок важности созидания, использующего в качестве фундамента опыты прошлого, урок социальных потрясений и… гордости за свою страну, вклад которой в мировое культурное достояние - колоссален.


При подготовке публикации использованы фотоматериалы:

http://gorod.afisha.ru/

http://www.archnadzor.ru/

http://dkn.mos.ru/

http://citysights.ru/

http://thecharnelhouse.org/

https://pastvu.com/

http://www.iaam.ru/

https://ru.wikipedia.org

Обсуждение (0)

Комментировать